Дмитрий Олегович Типикин: “Совершенство пластики кроется в нюансах”

В конце 2025 года в команду пластических хирургов Клиники Пирогова вошёл Дмитрий Олегович Типикин — известный пластический хирург с 16-летним стажем. Мы поговорили с Дмитрием Олеговичем о его пути в пластическую хирургию, любимых операциях, принципах работы с пациентами и его взглядах на методики выполнения омолаживающих операций и тренд на естественность.

— Дмитрий Олегович, расскажите немного о себе: как выбирали профессию и почему остановили выбор на пластической хирургии?

— О медицине впервые я задумался где-то в седьмом классе, хотя мои родители — педагоги, а не медики, как можно было бы предположить. Позже я уже целенаправленно начал готовиться к поступлению в медицинский вуз. Хорошо помню, как мы с отцом открыли справочники вузов страны и начали изучать, куда можно поехать. В Краснодарском крае, где я жил большую часть своего детства, экзамен ЕГЭ проводился экспериментально в тот год впервые, но не во всех вузах страны его результаты тогда принимали. Серебряная медаль и высшие баллы по ЕГЭ открывали мне возможности без сдачи экзаменов поступить во многие учебные заведения нашей страны, но я выбрал не самый простой путь: мы с отцом остановили выбор на Военно-медицинской Академии в Петербурге. В итоге я окончил с отличием III Факультет подготовки врачей для военно-воздушных сил ВМедА имени С.М.Кирова по специальности лечебное дело.

Годы обучения в Петербурге, особенно первые, дались мне не так легко, как я предполагал. Как выяснилось, ко многому я был не готов: петербургский климат, казарменное положение, учёба по ночам… В Петербурге у меня не было связей и поддержки, выживать приходилось самостоятельно. На третьем курсе я уже подрабатывал медбратом в травматологическом отделении, потом — фельдшером скорой помощи. Успешно совмещал работу с учебой и на шестом курсе сам купил свою первую машину.

— Как вы в итоге пришли в пластическую хирургию?

— Во многом мой жизненный путь определял случай. Как ни странно, я не мечтал стать пластическим хирургом и никогда об этом не думал, хотя хирургией был увлечён со второго курса Академии. Возглавлял военно-научное общество курсантов, студентов и слушателей кафедры госпитальной хирургии (ВНОКС). К слову, о кафедре: это была первая в России кафедра в медико-хирургической академии, основана она в марте 1841 года по инициативе выдающегося хирурга, учёного, педагога Николая Ивановича Пирогова. Его великое имя носит клиника, в которой я теперь работаю.

Во время учебы я также увлекался торакальной хирургией, писал научные работы. В 2010 году закончил интернатуру по специальности хирургия в стенах Военно-медицинской академии. А далее было обучение в клинической ординатуре в НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова по специальности онкология.

Мой путь в пластическую хирургию начался с того, что по счастливой случайности я познакомился с пластическим хирургом и одним из основателей всем известной клиники пластической хирургии Санкт-Петербурга. Мне предложили стать учеником выдающихся пластических хирургов, которые стояли у истоков пластической хирургии в России. Учиться у них и работать столько лет вместе в одной клинике — большая честь для меня! Я этим очень горжусь.

— Вы помните свою первую пластическую операцию?

— Самостоятельно оперировать я начал с 2010 года. Конечно, я помню момент, когда мои наставники сказали, что больше они на моих операциях присутствовать не будут. Первая моя самостоятельная пластическая операция — глубокая подтяжка тканей лица и шеи, пациентка была из Израиля.

— Какие операции вы выполняете и есть ли у вас любимые?

— Меня сразу же готовили как специалиста широкого профиля. Когда-то я выполнял ринопластику, но в силу своего перфекционизма с недавних пор отказался. Поясню: при ринопластике далеко не всё бывает прогнозируемо, слишком много факторов, влияющих на итог операции, не зависящих от мастерства хирурга. А в силу характера мне сложно смириться с тем, что я, приложив максимум усилий, не получаю того результата, который хочу (притом что пациент может быть доволен). В итоге делаю ринопластику в виде исключения своим пациентам, которых оперировал ранее.

Сейчас выполняю все виды пластических операций на лице и теле, сосредоточен в основном на омолаживающей хирургии лица. Занимаюсь операциями по телу: маммопластика, абдоминопластика, липосакция, подтяжка ягодиц, подтяжка бедер, подтяжка плеч, бодилифтинг.

— Отдельно поговорим про SMAS-лифтинг и Глубокой подтяжке лица (Deep Plane Facelift) — каков ваш подход к выполнению этих популярных операций?

— Это интересная и очень обширная тема для отдельного разговора. Если коротко: всё то, к чему сейчас пришли современные методики глубоких подтяжек лица, я делал на протяжении всей своей практики. Вектор современной омолаживающей пластической хирургии таков: мы стремимся сделать глубокую подтяжку при небольшой подкожной отслойке. Все лучшие современные методики направлены на то, чтобы уйти под СМАС | SMAS-лоскут с наименьшей травматизацией тканей. А дальше уже — дело техники: есть различные способы и векторы перемещения мягких тканей. По сути столь популярный сейчас Deep Plane Facelift (Глубокую подтяжку лица) я выполнял много лет назад до его активной популяризации.

Сейчас я использую в своей работе сочетание всех современных видов омолаживающей хирургии лица (Deep Plane Facelift | Глубокая подтяжка лица, High SMAS lifting и другие) Этот комбинированный метод является выверенным и сочетает в себе лучшее, что есть в омолаживающей хирургии лица на сегодняшний день. Но вся пластическая хирургия в нюансах. Если у пациентов есть пожелания в линии разреза (по доступу), я всегда это учитываю. Кроме того, важен индивидуальный подход к каждому пациенту и использование того метода, который ему наиболее подойдёт, учитывая медицинские показания, анатомические особенности, возраст пациента и так далее.

На самом деле, как бы ни спорили в интернете, какая методика лучше, я считаю, что всё зависит от рук хирурга. Часто бывает, что одна и та же операция у одного хирурга работает идеально, у другого — нет. Рост хирурга происходит именно за счёт первоклассного овладения современными методами пластической хирургии. Я могу выполнить подтяжку лица по любой методике, но важна не она как таковая, а результат для пациента. Крайне важно, чтобы пациент не потерял свою индивидуальность, чтобы он выглядел естественно, все шовчики были малозаметными, а результат — долгосрочным.

— Как вы общаетесь с пациентами, как бы вы сами охарактеризовали ваш стиль? Что, на ваш взгляд, самое главное на этапе консультации врача-хирурга?

— Я вывел для себя правило: полчаса времени должно быть достаточно, чтобы услышать боль пациента, его проблему и объяснить, что я могу сделать в его случае. Важно установить доверительные отношения, ведь если этого не произойдёт — какой бы ты классный результат ни получил, пациент не будет доволен.

— Вы в профессии 16 лет. Как, на ваш взгляд, изменилась пластика, потребности пациентов за эти годы?

— Я не застал пик увлечения большой грудью, но ко мне никогда и не приходили такие пациентки. Мои пациентки приходят за естественностью и пропорциональностью. Кстати, тренд на естественность всегда существовал, просто в последние годы о нём заговорили более громко.

По сути я 16 лет делаю то, что сейчас вывели в тренды, например, естественное старение. В понимании пластического хирурга — это омоложение с сохранением исходных черт лица и мимики.

Что касается хирургических подходов, очевидна тенденция уменьшения травмирования тканей с получением долгосрочного результата. И, конечно, мы стремимся сделать период восстановления максимально комфортным. Я, например, не использую никаких повязок — это существенно облегчает жизнь пациента на этапе реабилитации.

— Дмитрий Олегович, вы назвали себя перфекционистом — в чём это выражается?

— Я очень требователен к себе и к результатам своей работы. Но есть и побочный эффект: становлюсь таким же требовательным и к окружающим меня людям. Несмотря на свой опыт, каждый раз задумываюсь, как сделать операцию ещё лучше, углубляясь в нюансы. Уверен: как только ты вдруг решишь, что ты самый лучший в чём-то — тут же остановишься в развитии.

К каждому своему пациенту я отношусь как к близкому родственнику. У людей иногда колоссально меняются жизни, особенно после омолаживающей пластики. Со многими пациентами я общаюсь и после операции, наблюдаю за тем, как выглядит результат по прошествии многих лет. И точно могу сказать: мои пациентки и через десять лет выглядят моложе, чем до операции, а качество их жизни чаще всего меняется в лучшую сторону.